Карл Густав Юнг

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Карл Густав Юнг

«Он говорил о своей миссии; он рассматривал свою жизнь как миссию, как служение функции сделать Бога сознательным».

Ойген Белер о Юнге

«Конечно, из того, что мы здесь открываем, нет ничего для масс – есть лишь некоторая скрытая вещь, которую можно постичь лишь в одиночестве и безмолвии. Лишь немногие люди пытаются что-либо об этом узнать; гораздо проще проповедовать универсальную панацею для всех, чем применять ее к самому себе и, как мы все знаем, все не так плохо, если все сидят в одной лодке. Сомнения не могут существовать в стаде; чем больше толпа, тем лучше истина – и тем больше катастрофа».

Карл Густав Юнг

Для достижения абсолютной и неоспоримой победы Юнг, хорошо понимавший слабости неглубоких по восприятию мира человеческих масс, выбрал симбиоз науки и мистики как способ влияния, а позже и давления на психику окружающих. Он оперировал, когда это было выгодно, то как ученый, то как неподвластный пониманию, полурелигиозный харизматический лидер. Он сменял маски с виртуозной ловкостью, почти не совершая ошибок относительно того, кем выступить в данный момент.

Его первым шагом, направленным исключительно на усиление блеска своей внешней оболочки, было написание докторской диссертации. Но в дополнение к собственной значимости он должен был также получить и официальный легализованный доступ к чужому людскому сознанию. Молодой врач рассчитал все предельно точно. Прежде всего для того, чтобы приступить к работе, надо было заручиться поддержкой Блейера – человека, который до определенного периода должен был своим достаточно известным именем прикрыть Юнга от непредвиденных случайностей превратной карьеры ученого. Он предложил Блейеру исследование феномена спиритического медиума, а для красивого наглядного примера легко решился пожертвовать своей кузиной (дочерью того самого родственника Прайсверка, так серьезно помогавшего семье Юнг в тяжелый период безденежья) и сделать вывод о ее патологической истерии. Особенно этот факт интересен тем, что начинающий психиатр-практик был отлично осведомлен о глубоких чувствах девушки к нему. Но молодой Юнг исходил из того, что как сам Блейер, так и значительная часть лидеров европейской психиатрии в тот период проявляли интерес именно к некоторым психическим явлениям, сопутствующим спиритизму и проявляющимся у так называемых медиумов-провидцев. Ассистент не ошибся ни в оценке обстановки, ни в выборе покровителя и был благословлен на работу – как само решение, так и его реализация являются свидетельством недюжинной внутренней работы ума. Уже в таком возрасте он прекрасно осознавал, что одной нечеловеческой работоспособности недостаточно для качественного рывка к славе и коренного изменения своего положения. Так или иначе, диссертация появилась ровно через два года после прихода в клинику – по оперативности срок почти невиданный и в какой-то мере шокирующий, учитывая, что Юнг работал без отрыва от практики, где он также ухитрялся преуспевать. Научная работа имела неожиданный колоссальный успех и даже озадачила старого Блейера. Выстрел начинающего психиатра попал в десятку.

Естественно, Юнг и не думал сбавлять обороты: едва переведя дух, он берется за докторскую диссертацию. Наряду с работой над ней ему хватает сил на дальнейшие исследования и постоянное внимание профессиональным публикациям: он отдает себе отчет в том, что лишь оперативное освещение собственных исследований может «зажечь» его имя и помочь совершить новый качественный скачок, адекватный неуемным амбициям. Совершенно очевидно, и это не вызывает каких-либо сомнений, что примерно в возрасте около тридцати Юнг соизмеряет свои силы относительно возможности «величия» и «гениальности» как ученого и пионера-первооткрывателя в области психиатрии. Но с другой стороны, также очевидно, что поставленные задачи не являются пустой самоцелью. Юнг жаждет большой известности, у него есть предмет-идея для эксплуатации, но он, прежде всего, увлеченный исследователь и творец, а уже как следствие таланта, развитого исключительно самодисциплиной и глубокой работой до бесконечности, он исполнитель собственной задачи, которую условно можно было бы обозначить так: «Как сделать себя великим?».

Докторская диссертация, написанная через три года после первой медицинской диссертации, и ее защита были не фееричными, но достаточно успешными, чтобы фамилия Юнг стала не просто новым звуком среди европейских светил медицины. Юнг знал, что его имя должно звучать, он должен просто идентифицироваться в как можно более широком пространстве, если хочет превратить свой творческий потенциал в реальную потенцию-власть. Конечно, в конструктивном и гуманном понимании. Почти одновременно он становится старшим врачом. И так же почти одновременно приходит к пониманию, что уже нащупал тот кряжистый хребет, когда дальше уже некому указать путь, ибо его надо прокладывать самостоятельно.

Как раз в этот момент ключевой находкой для уже становящегося маститым врачом-практиком явился Зигмунд Фрейд – титаническая фигура с колоссальным будущим, но еще не превратившаяся в монумент и нуждающаяся в молодом подкреплении для развития и распространения на планете нового уникального учения о человеческой сущности, названного психоанализом. Вряд ли стоит полагать, что встреча двух великих первопроходцев самых скрытых лабиринтов человеческой души, распространение взглядов которых так сильно повлияло на будущие поколения, была предначертана свыше. Они не могли не встретиться на таком узком пространстве, как планета Земля, – если Фрейд был озабочен поиском учеников и последователей, то и Юнгу еще было нужно подтверждение собственной внутренней силы, готовности интеллекта самостоятельно указывать путь. Ему еще не хватало самодостаточности. Зато хватило решимости сделать первый шаг навстречу Фрейду. Едва узнав о существовании неординарного человека, решившегося торпедировать общество неслыханным образом, Юнг, имеющий дальновидный аналитический ум, тотчас осознал, насколько далеко вперед ушел Фрейд в своих изысканиях. Ни секунды не колеблясь, Юнг устремился к еще не признанному ученому, чтобы предложить себя в качестве ученика.

Несмотря на изначальное несколько иное понимание природы человеческих поступков, Юнг признавался, что он «многим обязан гениальным концепциям Фрейда». Действительно, Фрейд был первым настоящим титаном на пути Юнга и это не могло не отложить отпечаток на его дальнейшем творчестве. Хотя стоит заметить, что очень тесная связь с Фрейдом была и чрезвычайно рискованной для репутации начинающего ученого европейского уровня: на момент присоединения Юнга к новому психоаналитическому течению Фрейд еще не был широко известен. Даже напротив, в то время, когда Юнг решился встать на защиту едва пустившего ростки прогрессивного движения на континенте, венского пионера психоанализа не принимал не только европейский медицинский мир, но и даже местная академическая камарилья из медицинских университетов. Более того, Фрейд в начале своего пути испытывал и натиск исступленного антисемитизма, ибо не только он сам, но и все его первые ученики были евреями. В то же время сила, смелость и проницательность молодого Юнга как раз в том и состояла, что именно он одним из первых почувствовал, что за фрейдовским учением – будущее мировой психологии. И не только психологии: очень быстро Юнг увидел в психоанализе более широкий контекст, чем просто направление медицины. Его точка отсчета уже была достаточно высока и бесспорно намного выше, чем у негибких и консервативных современников. Это был, без сомнения, результат его уникального синтеза, плод постоянных внутренних усилий и размышлений. В конечном итоге, это было следствие стремительного вмешательства его воли – воли земного существа, жаждущего большего, нежели предлагает ему судьба.

И все же: почему Юнг, влияние которого в медицинском научном мире начало возрастать, решил присоединиться к сомнительному с точки зрения успешности движению психоаналитиков, совершенно по-иному трактовавших природу психических расстройств? Ведь он отдавал себе отчет в том, как трудно вырвать из закостенелых мозгов укоренившиеся взгляды. Анализ действий молодого врача приводит к заключению, что уже тогда он подсознательно чувствовал, что ему самому в скором времени придется столкнуться с коррекцией восприятия человечеством очень многих вещей. А поддержка Фрейда (конечно же, при твердой вере в правоту его многих взглядов) означала еще и публичность, в которой Юнг нуждался для освоения совершенно новой для себя деятельности (в отличие от творчества и исследований в плодоносной тишине) – получении навыков влияния на людей, используя свои знания о них и прогрессируя на высокой волне новаторства. Когда произошла их первая встреча, Юнгу не было еще и тридцати двух, в то время как Фрейд уже разменял шестой десяток. Но несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте, они проговорили тринадцать часов без перерыва. К слову, лишь через год после этой встречи произошло эпохальное для новой медицинской теории событие – первый конгресс Международной психоаналитической ассоциации.

Со многим в теории Фрейда Юнг не соглашался с самого начала и очень многое не принял, но это не помешало ему впитать лучшее из разработанного Фрейдом как в области познания психики, так и в области воздействия на психику окружающих. Особенно коллективного, так называемого ритуального воздействия, феномен которого так четко уловил отец психоанализа. Речь идет в том числе и о том, что собрания психоаналитического общества проходили согласно любопытной ритуальной схеме, такой, которую некоторые исследователи сегодня склонны рассматривать как создание атмосферы религии и поклонения, где Фрейд отводил себе незыблемое место пророка. Действительно, современные анатомы фрейдовского психоанализа довольно небезосновательно полагают, что он намного превзошел первоначально отводимую ему скромную роль нового метода лечения психических расстройств. Внутренне освобождение и достижение полной свободы на фоне превращения медицинской теории во всеобъемлющее мировоззрение со своим собственным пророком-прорицателем во главе очень много значило для осознания Юнгом, чего он, в конце концов, жаждет и каким образом следует строить жизненную стратегию.

Вряд ли будет ошибочным утверждение, что именно годы с Фрейдом дали Юнгу возможность если не ревизии, то определенной коррекции собственных целей. Именно общение с таким колоссом, как Фрейд, позволило Юнгу поверить в возможность создания собственной ветви-модели медицинско-религиозного движения, превратить ее в целостное обособленное и влиятельное направление и, возглавив дело, распространить как можно шире на планете. Что и говорить, задача, достойная титана. Но Юнг не был бы Юнгом, если бы не верил в свою правоту, в свои силы и не смотрел на себя как на мессию. Если Ницше ставил перед собой задачу изменения системы человеческих ценностей на более рациональную и приближенную к природе, Фрейд – создания нового мировоззрения, основанного на осознании роли сексуальности, то Юнг хотел быть не только создателем, но и полноправным обладателем новой харизматично-мистической религии. Юнг становится одержимым этой идеей. На ее реализацию у него ушла практически вся жизнь – от встречи с Фрейдом и до последнего для.

Ясно, что рано или поздно Юнг и Фрейд должны были разойтись, ибо ни одного из них по своей человеческой сути не устраивало второе место. Оба были самодостаточными лидерами, способными продуцировать и реализовывать идеи. Оба были готовы не оглядываться на большие и малые жертвоприношения на пути к цели. Хотя интересно утверждение историков психоанализа (например, Джона Гедо и Питера Хоманса) о том, что еще находясь в рядах фрейдовского движения, Юнг предложил старшему товарищу трансформировать психоанализ в движение, которое с помощью его «могучих прозрений смогло бы освободить целую культуру». То есть Юнг еще колебался, и, может быть, если бы Фрейд дал ему неограниченные полномочия, подкрепленные собственной поддержкой, швейцарец не покинул бы своего учителя так скоро. Более того, предложение Фрейду говорит о том, что Юнг мыслил очень рационально и готов был действовать столь же последовательно, сколь и энергично. «Две тысячи лет христианства должны получить равноценную замену», – написал он Фрейду в своих откровениях, обрисовывая, как виртуозно можно было бы обыграть психоаналитические толкования мифов с точки зрения создания мощных рычагов для воздействия на массы. Молодой Юнг придавал огромное значение символам, понимая их исключительную роль для развития религиозного течения.

Но принятие такого предложения своего лучшего ученика означало бы недопустимую модернизацию взглядов самого Фрейда, и в частности появления некоего религиозного культа, возвеличивавшего духовное и ставящего на вторые роли открытую им сексуальную природу человеческих взаимоотношений. Естественно, такого не могло бы случиться никогда – Зигмунд Фрейд был ортодоксом и ничто не могло заставить его что-либо поменять. Поэтому Фрейд отказался стать основателем религии, оставив себе роль основателя психоанализа…

И потому же Юнг, который уже почувствовал в себе силы для движения своей собственной дорогой, не желал более оставаться в учениках. Он уже знал, как придать психоанализу более широкий контекст, его учитель отказался от его предложения, значит, путь вперед был свободен. Юнг был склонен видеть впереди свет, и он видел его. Он больше не чувствовал финансовой, психологической или какой-либо другой зависимости. Он успел устроить и личную жизнь, женившись и произведя на свет детей. А отдаваясь во власть полигамии, в том числе имея интимные связи со многими своими пациентками, он избавлялся от избытка сексуальной энергии, часто свойственного активным преобразователям мира. Он также избавился от дискомфорта времен юности, устранив при помощи самоанализа большую часть собственных комплексов. Он начал строить собственный дом – будущую обитель нового, невиданного доселе учения, имеющего религиозно-мистическую основу. Он жаждал новых головокружительных высот, и бившая в нем загадочными ключами энергия позволяла строить гигантские планы. Поэтому разрыв с Фрейдом, которого он все же назвал «первым по-настоящему значительным человеком» из всех встреченных на жизненном пути, Юнг прошел психологически достаточно легко. Это была веха, точка на местности, которую следовало отметить, после чего двигаться дальше еще более быстрыми и решительными шагами. Юнг пережил разрыв намного легче, чем стареющий учитель: после разрыва судьба Зигмунда Фрейда его больше не заботила. Он достиг высот своего идеала и одновременно поднялся над ним. Он свято верил в силу харизматических движений и в то, что они нужны всегда блеклому и всегда нуждающемуся в воле человечеству. Из этой веры и родилось желание создать новую систему – набор мистических символов, который имел бы внутреннюю силу, достаточную для влияния на мир.

Со свойственной ему решительностью Карл Густав Юнг бросился реализовывать свои амбициозные планы. Во-первых, благодаря защите научных трудов он получил доступ к университетам и вообще к публичной практике – классический и очень надежный способ возвестить миру о своих идеях. Во-вторых, он не только не прекращал своих исследований, но и активизировал свои поиски, в результате чего его имя все больше звучало и звук этот становился все более внушительным. Уйдя с поста президента Международного психоаналитического общества после четырех лет управления им, Юнг уже через два года организовал собственный Психологический клуб в Цюрихе – недюжинная работа, учитывая необходимость наличия значительного количества сподвижников. И наконец, в-третьих, Юнг кардинально решил вопрос обеспечения собственной деятельности, для чего еще раньше – в возрасте тридцати четырех лет – оставил клинику и перебрался в уединенный дом на окраине тихого городка Кюснахте. Еще через несколько лет была построена «Башня» – собственный дом на берегу Цюрихского озера, оформленный в стиле пристанища одинокого и великого оракула-провидца. Подлинное творчество требовало существенного ограничения общения с людьми, а работа в уединении стала потребностью великого искателя. Высокая самоорганизация сделала его работу более рациональной и эффектной. Последнее является не таким уж простым делом, поскольку предусматривает сосредоточение на стратегически ценных направлениях, что возможно лишь посредством отказа от многого, представляющегося на первый взгляд не менее важным. История знает много примеров, когда достойные идеи не были реализованы из-за рассредоточения усилий.

По утверждению многих исследователей, выбор Юнгом сферы клинических исследований был во многом связан с желанием разобраться в себе и совершить акт собственной психокоррекции. Но тщательный и многосторонний синтез человеческой творческой деятельности привел его к совершенно неожиданным выводам, ставшим впоследствии основой всей юнговской системы воздействия на общее сознание современного мира.

Для начала Юнг сделал совершенно невероятный вывод о влиянии бессознательной памяти на творчество, на чем позже сформировал новою уникальную теорию об архетипах. Первые публичные заявления о том, что великие творения так или иначе являются в основном продуктом бессознательной переработки информации, полученной в процессе жизнедеятельности человека задолго до появления самого творения, Юнг сделал, еще работая в клинике Бургхельцли. Это открытие, хотя фактически было в какой-то степени лишь фиксацией очевидного, дало ему чрезвычайно мощный толчок для дальнейших исследований в этой области. К тому же, уже в клинике он был близок к четкому осознанию того, что гениальность не рождается из ничего, а является уникальным продуктом объединения внутреннего восприятия – синтеза человеческого опыта и движущей идеи. В этой связи весьма любопытно, что уже много лет спустя Юнг, отрабатывая и шлифуя миф о собственном посвящении, признался, что возникновению беспрецедентных полуфантастических образов в воображении он обязан прежде всего книгам по мифологии. А на закате жизни в своих воспоминаниях Юнг написал: «…все, что я создал в области духа, вышло из инициальной силы воображения и сновидений».

В то же время, из-за того что Юнг постоянно находился в двух параллельных мирах и жизнь заставляла его беспрерывно балансировать между этими двумя мирами, он без сожаления принимал такую внешнюю форму, которая была ему выгодна в определенный момент. Так, в ответ на критику своих изданий со стороны академических ученых он утверждал, что его работы (в частности, типология личностей) основаны на многолетнем практическом опыте, «который остается совершенно закрытым для практического психолога».

А уже в возрасте тридцати шести – тридцати семи лет он заговорил о своих намерениях «спасти мир». Официально разойдясь с Фрейдом, Юнг практически взялся за покорение мира. Хотя если быть до конца откровенным, Юнг приступил к своей работе задолго до расхождения с Фрейдом – на самом деле он начал готовиться к осаде мира уже после оставления клиники. Но то была еще скрытая, смутная, возможно, до конца не сформулированная в собственном сознании форма с определенной оглядкой на своего более старшего коллегу. Развивая же дальше фрейдовские разработки после прекращения отношений со своим учителем, он внезапно объявил на американском континенте, что психоанализ является религией, а не наукой, – и это было ярчайшим свидетельством глобальных притязаний Юнга. Почувствовав внутреннюю силу и уверенность в верности избранного собственного пути, он не желал считаться ни с кем и ни с чем. Он решил полностью покорить ВСЕ человеческое сознание и готов был ради этого как на титанический труд, так и на определенные уловки.

Поистине мозг этого неординарного человека в течение всей его жизни находился в состоянии нескончаемого синтеза, и попытки усилить свое собственное влияние как в среде практиков, так и в среде теоретиков говорят лишь о его стремлении к всеобъемлющему безграничному обладанию миром в разрезе своей теории. И лишь такой подход к жизни в режиме непрерывного поиска и непрекращающихся опытов сделал возможным те открытия, что в конце концов принесли ему всемирную известность и славу ученого. Ричард Нолл, написавший обескураживающие откровенностью исследования юнговских устремлений, тем не менее, заметил, что «одной из сильных сторон Юнга была его замечательная способность синтезировать крайне сложные и на первый взгляд никак между собой не связанные области исследования». Юнг был титаном, потому что уверовал в свое титаническое начало и потому что неутолимая жажда победы заставляла его постоянно думать о тех вещах, которые и сегодня кажутся недоступными большинству людей.

Так, уже через три года после разрыва с Фрейдом он развивает целый ряд собственных теорий: заканчивает структуру коллективного бессознательного и фиксирует феномен, получивший название индивидуации. Еще через три года «рождаются» знаменитые юнговские архетипы. Еще через несколько лет после этого тщательная работа с пациентами привела Юнга к выводу о значимости глобальной направленности психической энергии человека либо на свой собственный внутренний мир, либо на внешнее окружение. Исследователь создает учение о психологических типах, фокусируя внимание на таких новых вещах, как «интроверсия» и «экстраверсия». Ему было сорок шесть.

Но конечно же, он понимал, что только открытий и уникальных результатов прикладных исследований недостаточно для такого прорыва, который вызревал в его беспокойной голове. Открытия, какими бы революционными они ни были, могут оставаться мертворожденными детьми на многие годы и десятилетия. Поэтому вовсе не случайно он сосредоточился на комплексной работе, включающей, кроме всего прочего, мероприятия по распространению собственного учения.

Его научные работы поразительным образом увязывались с общественно-административной работой, направленной на внедрение своих взглядов в мир. Когда Юнг понял, каким прекрасным непаханым полем для его учения может стать американский континент, он решительно освоил чтение лекций на английском. Он в срочном порядке сформировал определенную команду, в которой его ассистенты немедленно взялись (естественно, по рекомендации учителя) за «увязку» с психоанализом таких направлений, как археология, мифология, филология и языческая античность. Юнг не только начал активно внедрять идею исключительной важности криптомнезии – синтеза памяти предков, но и сумел убедить свое ближайшее окружение в том, что «коллективная память», передающаяся по наследству, намного важнее индивидуальной – приобретенной в процессе жизни. Он действовал, словно ослепленный навязчивой мыслью фанатик, агрессивно, жестко и центростремительно. Это также содержало серьезный вызов Фрейду, поскольку подрывало его главенство в мире теории сексуальности. Интересно, что, не ставя на первое место фрейдовское сексуальное начало, Юнг в своей собственной жизни отводил сексу довольно значительное место – практически во все периоды жизни ученый имел внебрачные связи.

Величайшим приобретением для его быстро пускающего корни учения стало привлечение на свою сторону дочери американского денежного мешка Джона Рокфеллера – лишь за несколько лет тесной работы с Юнгом под влиянием его необыкновенного харизматического обаяния Эдит Рокфеллер-Маккормик позаботилась о выделении на развитие аналитического психоанализа в Швейцарии таких баснословных сумм, что счет им вскоре пошел уже на миллионы долларов. Иными словами, отдавая много творческих сил непосредственно развитию собственного учения, Юнг в то же время использовал все подручные средства для его формального внедрения. Он прекрасно осознавал, что его идеи в практической жизни будут слишком мало стоить, если никто не позаботится об их распространении. Именно это заставило Юнга стать одновременно и создателем, и менеджером нового мировоззрения, основанного на аналитическом психоанализе.

Вообще же, борьба за Америку во время первых шагов психоанализа по планете была довольно жестокой. Отвоевывая у Фрейда сферы влияния, Юнг действовал не только чрезвычайно решительно, но и порой просто агрессивно. Так, он пытался контролировать американцев и влиять на них через весьма известного в США ученого-медика Джеймса Патнэма, родственница которого обратилась к нему с целью прохождения психоаналитического курса. И хотя в конце концов Юнг проиграл в этом частном случае, маленький эпизод «передела мира» говорит о необыкновенной хватке швейцарца. Одновременно Юнг вел борьбу и за очаги психоанализа в Европе, а Р. Нолл упоминает и о том, что «Юнг вел колониальную войну с Фрейдом» за влияние в Великобритании.

Знатоки жизненного пути Юнга утверждают, что когда он убедился в колоссальной силе своих идей и способности посредством них подвергать психокоррекции восприятие мира многих других людей, он вспомнил и о Христе, а также о его опыте распространения взглядов. Многие люди, лично знавшие Юнга, небезосновательно утверждали, что последний страдает «комплексом бога».

Действительно, одержимость Юнга обладать миром и стать для человечества религиозно-научным оракулом была просто потрясающей, хотя он продвигался не так быстро, как хотел, а изнурительная внутренняя работа мозга порой доводила его до исступления. Постепенно он становился нетерпимым к инакомыслию и со временем потерял многих сильных приверженцев своего направления. Слишком сильный, чтобы принять какого-либо учителя, Бога или признать чей-либо авторитет, Юнг предпочитал быть непоследовательным в проведении своей идеи, чем наступить на горло яростной гидре собственного тщеславия. В этом состояло одно из самых главных противоречий юнговской натуры, которое не позволяло ему двигаться без потерь. Бесспорно, он был крейсером, грациозно скользящим по волнам жизни и легко преодолевающим преграды, непосильные более мелким судам, но именно это исключало маневрирование Юнга и замедляло его исторический ход. Хотя, с другой стороны, до конца жизни ему удалось сохранить умение носить несколько масок, меняя их попеременно.

Все же следует признать, что главная идея Юнга была направлена на конструктивное преобразование мира – он пытался доказать, что человечество нуждается в духовном возрождении и сознательном усовершенствовании системы ценностей. Понимая слабости несовершенного мира, он считал, что люди достойны иметь более высокие знания о себе. Он искренне верил, что возрождение человечества вполне возможно. И если Ницше твердой непоколебимой рукой просто навязывал иные ценности, то Юнг предлагал поглубже заглянуть в себя, чтобы самостоятельно совершить акт преобразования. Именно это сделало успех самого Юнга важным не только для него самого, но и для того мира, который он неустанно анализировал и который заставлял меняться. Необыкновенные эгоизм, тщеславие и воля Юнга были источниками и причинами величайшего напряжения духа, а в итоге они заставили его «произвести на свет» ряд потрясающих открытий, которые действительно во многом изменили современного человека, по меньшей мере того, который желает думать, принимать решения и изменяться.

Несмотря на отвержение фрейдовского учения, Юнг именно его взял за основу и в конце концов раздвинул границы психоанализа до философии и до целой системы мировоззрения, что сделало новое учение достоянием не только медицины, но и всего человечества. Конечно, он не сделал всего, что намечал, ибо по-настоящему демоническим образам свойственно строить такие гигантские по размаху планы, что даже реализация их малой части может поразить и ослепить мир своим великолепием. Юнг сделал себя победителем и прожил долгую жизнь победителя, по сути не только достигшего успеха, но и знавшего наверняка, что он сумел реализовать собственный потенциал.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.