Отто фон Бисмарк

Отто фон Бисмарк

«Самый насущный вопрос будет решен не речами и большинством голосов, а железом и кровью».

Отто фон Бисмарк

«Люди намного глупее, чем я о них думал».

Отто фон Бисмарк

(1 апреля 1815 года – 30 июля 1898 года)

Жизнь создателя Второго рейха Германии, легендарного железного канцлера Отто фон Бисмарка при ее тщательном и детальном рассмотрении предстает перед нами изумительным примером настойчивой и последовательной борьбы, в ходе которой благодаря жесткому верховенству воли человеку удалось завершить длинную цепь неудачных попыток колоссальной победой, позволившей занять видную строку в мировой истории.

Беспристрастный взгляд на успех и стратегию его достижения, вне всяких сомнений, не позволит оставить без внимания рождение и развитие этой столь неординарной личности, человека, еще при жизни ставшего легендой.

Отто фон Бисмарк был четвертым ребенком прусского землевладельца. Тот факт, что двое старших братьев будущего канцлера умерли еще во младенчестве, а его непосредственный предшественник оказался весьма слабым здоровьем, имел немалое влияние на отношение отца и матери к четвертому мальчику и, соответственно, на отношение последнего к самому себе. Отто был не просто любим – с ним связывались надежды родителей, ему была отдана львиная доля родительского внимания и в него вселялась вера в то, что за ним – большое будущее. Именно такое отношение к четвертому сыну способствовало превращению мальчика в непредсказуемого и решительного эгоиста, готового на любой эксцентричный поступок и верящего в собственную непогрешимость. А забегая веред, можно утверждать, что впоследствии это сыграло немалую роль в появлении в зрелые годы у него мысли о собственном мессианстве – пришествии на немецкую землю для ее возвеличивания.

Будучи юнкером (немецким землевладельцем), формально Бисмарк-отец относился к знати, но не был обладателем таких материальных богатств, которые гарантировали бы ему необходимую степень влияния в государстве. С другой стороны, происхождение матери (она была из семьи чиновника, приближенного ко двору короля Фридриха Вильгельма II) сыграло значительную роль непосредственно в определении жизненного пути Бисмарка и даже открыло ему некоторые стартовые возможности. Кроме того, жившая в детстве и ранней юности при королевском дворе мать Бисмарка не только узнала об искусстве придворных интриг, но и сумела развить гибкий изобретательный ум, без всякого сомнения, переданный сыну, в которого она почти безоговорочно верила.

Некоторые биографы Бисмарка утверждают, что факт неучастия его отца в освободительной войне 1813–1814 гг. определенно отразился на характере мальчика, ибо патриотические настроения того времени часто заставляли детей отстаивать с кулаками честь своей семьи. Так, Алан Палмер даже пришел к выводу, что в детстве Отто был «агрессивным аутсайдером, остро ощущавшим свою ущербность». Не исключено, что трепетные переживания детства и ранней юности, неприятные и постыдные ощущения собственной уязвимости, сложность преодоления фрустрации для воинственного и неукротимого характера Бисмарка позже и пробудили в нем жажду значимости именно на поприще немецкой государственности и развития национальной идеи. Не менее серьезным фактором влияния на формирование бисмаровской сверхидеи была мать, не только передавшая сыновьям пылкие амбиции, но и обеспечившая им вполне пристойное образование. Последнее явилось немаловажным фактором, если учесть, что речь идет о престижной и экстравагантной в те времена Берлинской школе Пламана, куда, по твердому настоянию матери, были отправлены оба мальчика. Похоже, именно в этом учебном заведении, где особое внимание уделялось развитию самобытных личностных качеств, молодой Бисмарк и освоил за пять лет обучения основы многогранного стратегического мышления. Кроме того, школа стала не только гимнастическим залом для развития юного, достаточно цепкого и плодовитого ума, но и хорошей закалкой самостоятельности. Хотя, отдавая дань объективности, стоит заметить, что будущий канцлер Германии весьма тяготился достаточно строгой дисциплиной школы. Иначе и быть не могло – оторванный от дома и находящийся в жестко управляемом коллективе с семи лет, он, с одной стороны, был вынужден отказаться от детской жалости к себе, а с другой – рано научиться жить в мире со своими порой весьма бурными эмоциями и переживаниями. Более того, результатом такой самостоятельности стало зарождение несокрушимой уверенности в себе, сыгравшей такую значительную роль в его дальнейшей жизни.

Немаловажным для дальнейшей жизни молодого Бисмарка оказался и тот факт, что по окончании школы он не только не уехал из большого города, а напротив, продолжил учебу, даже успев сменить две гимназии. Скорее всего, решающей в таком ключевом повороте событий была роль матери. Также вполне очевидно, что ранняя оторванность от родительского дома и вынужденная самостоятельность, породившие практически всегда сопровождающие их впечатлительность и некую замкнутость мыслей, определили уклон образования молодого человека – учебные заведения, посещаемые Отто, имели четкую гуманитарную направленность. Ранняя самобытность молодого Бисмарка подтверждается и тем, что он был ничем не выделяющимся средним учеником, то есть относился к школе, как и полагалось – как к обязательному, вполне обыденному, а значит, не слишком важному для будущей жизни, почти химерическому занятию без определенной цели. Зато при этом он очень рано стал самоуверенным и заносчивым. Настолько, что будучи студентом университета, он умудрился в первые девять месяцев поучаствовать в двадцати пяти дуэлях. Это является прекрасной иллюстрацией раннего стремления Бисмарка к реализации амбициозного поведения. Он не соглашался смириться с положением «обыкновенного», или «среднего», ученика, и лютый протест служил извращенной и едкой формой самовыражения. К определенной особенности характера также можно отнести и нежелание молодого человека откликаться на требования наставников и его попытки с самого начала жизни найти свой стиль восприятия информации. Однако взамен учебы и хороших оценок мальчик запоем читал, в основном английских и немецких авторов, а позже направил усилия на овладение особенностей международных отношений стран Европы. Не исключено, что последнее явилось как раз результатом негативных переживаний детских лет, связанных с защитой семейной чести. Но чтение запоем, как водится, сослужило ему хорошую службу – позже именно уникальные знания истории и вообще особенностей взаимоотношения европейских государств вкупе с синтезом текущей политической ситуации, к чему оказался способным гибкий бисмарковский ум, определили направление главных усилий и окончательный выбор жизненного пути.

Интересно, что если отец не высказывал какого-либо отчетливого отношения к образованию сыновей, то гораздо более требовательная и притязательная мать была чрезвычайно недовольна его уровнем. Например, по ее мнению, юноши должны были иметь гораздо более точное представление об идеях, которым предстояло посвятить дальнейшую жизнь. Как это ни удивительно, именно женское чутье и интуиция подсказывали матери Бисмарка, что идеи являются движущей силой человеческого развития. Она не могла осознать лишь одного – идеи не рождаются в духовной кабале, они приходят лишь в моменты наибольшего творческого прозрения, благоприятной средой для которого является атмосфера полной свободы спокойствия разума. Догматы берлинской учебы, даже с учетом их прогресса, тяготили развитие представлений Бисмарка о своей роли, несмотря на то, что открыли ему путь в мир размышлений.

Все же стоит упомянуть о влиянии на молодого Бисмарка одного наставника – теолога доктора Шлейермахера, привившего Отто рациональный подход не только к религии, но и к самой жизни. Впрочем, отношение к религии вообще после общения с известным ученым навсегда так и осталось лишь подчеркнуто холодным – прагматичный ум формирующейся личности не нашел в ней рационального зерна. По окончании гимназии в возрасте семнадцати лет (по воспоминанию самого канцлера) он имел твердое убеждение в том, что «республика – это самая разумная форма государственного устройства».

Однако до настоящей идеи еще было настолько далеко, что она могла бы так никогда и не родиться.

На путь истинный неоперившегося и довольно амбициозного Бисмарка снова подтолкнула мать, настояв на его отправке в университет Георга Августа в Геттингене. Очевидно, и тут развитое материнское чувство не подвело – учебное заведение славилось безмятежным свободомыслием и необычайной для того времени широтой интеллектуального воззрения. Похоже, мать чувствовала определенную закомплексованность и зашоренность во взглядах сына и потому приложила еще одно усилие для ненавязчивого определения его жизненного пути. Неудивительно, однако, что и в университете отношение к академической учебе у будущего канцлера не изменилось. Напротив, его самоуважение начало приобретать такие диковинные формы, что без преувеличения могло бы уже называться манией величия. Отношение к профессорам, среди которых были и известные в стране, маститые колоссы от науки, было презрительно-ироничное. Хотя исключения, конечно, были. Но удивительно то, что степень уважения к тому или иному ученому у Бисмарка никак не была связана с восприятием остальными студентами и с официальными оценками заслуг преподавателя перед наукой – уже в столь юном возрасте он сумел отделить истинное обаяние от бутафории званий и символов. Другими словами, в суждениях молодого Бисмарка присутствовал уровень свободы и радикализма, присущий лишь людям, готовым к серьезным поступкам, уверенным в собственных дерзаниях и не отягощенных влиянием окружающих масс. Последнее, бесспорно, являлось достижением матери, демонстрирующей уникальный для того времени нонконформизм по отношению к мужу.

Бисмарк-студент даже одевался вычурно, что подтверждает необузданное желание выделиться из толпы, быть непохожим на безликую массу, хотя для этого в тот момент не было никаких внутренних предпосылок. В то же время уже само непреодолимое физическое желание отличаться, нашедшее выражение в экстраординарном поведении, склонности к экзальтации и сумбурным полудиким выходкам, породило и внутреннюю потребность чем-то подкрепить свою исключительность. Ради того чтобы преуспеть в самобытности и колоритности, Бисмарк, похоже, был готов на все. Поэтому вполне обоснованы предположения, что уже в ранний студенческий период он находился в поисках достойной идеи и сознательно развивал дерзость, служившую ярким признаком несогласия с безликим и безвольным миром.

Почти не вызывает изумления тот факт, что вполне способный студент Бисмарк не завершил учебу в Геттингенском университете – доведя местную профессуру до крайней степени возмущения своим подчеркнуто неадекватным вызывающим поведением, нежеланием принимать академическую школу и подчиняться установленным авторитетам. Кроме того, почувствовав финансовые трудности от слишком пышной и не адекватной доходам жизни в Геттингене, а также, не исключено, осознав тщетность усилий для получения формального образования, он принял решение перебраться в столичное учебное заведение. С точки зрения формирования идеи и включения волевых усилий в реализацию жизненной стратегии интересны, по меньшей мере, два события околостуденческого периода жизни будущего государственного деятеля, отпечатавшиеся на всей его дальнейшей жизни. Первый связан с учебой Берлине, где он не просто отчаянно учился с репетиторами, а упорно и остервенело, с невероятными усилиями вгрызался при помощи книг в самую суть знаний, продолжая при этом демонстративно и со свойственной ему холеричностью игнорировать посещение лекций. Это свидетельствует не только о силе характера, готового к трудностям (в конце концов Бисмарк доказал себе и другим, что обладает достаточно уникальной интеллектуальной потенцией, когда защитил диссертацию по философии и политической экономии), но и о том, что он все еще находился под влиянием матери, внушившей сумасбродному сыну, что путь к величию определенно лежит через знания и приобретенные, пусть даже и эфемерные, титулы. Именно она указала сыну на вполне престижную и достаточно интересную дипломатическую карьеру. Второй момент уникален бисмарковским подходом к решению любой проблемы – использованием абсолютно всех средств: движения напролом, упреждающих действий и хитрости. Его набор динамических и экстраординарных средств стал основой уникальной и совершенно новой дипломатии с, бесспорно, стратегическим видением европейской карты, а также готовностью вести борьбу сразу на несколько фронтов, презирая при этом всякого противника. Интересна и реакция на первую ощутимую жизненную преграду и неудачу, связанную с отказом министра иностранных дел Пруссии удовлетворить амбиции молодого человека, чей бурный, как горная река, темперамент, гордость и самовлюбленность Нарцисса не внушали никакого доверия осторожному и взвешенному первому дипломату страны. Примечательно, что юноша, едва завершивший университетское образование, сумел пробиться на прием к министру и, отбросив излишнюю трепетность, вполне конкретно попросил его о содействии. Такой поступок – не только свидетельство чрезвычайной решительности и расчета. Это, прежде всего, показатель того, что Бисмарк уже в юные годы был готов на любые действия, в том числе и на асимметричные ситуации поступки (к чему, кстати, были не готовы ни его оппоненты, ни те, кто сдавался под его неумолимым натиском), продвигавшие его к цели. Бисмарк готов был использовать все средства, лишь бы их применение принесло результаты. Кроме того, он готов был играть, и не исключено, что это головокружительное балансирование на грани с роковым падением и стало источником идеи реализовать себя в азартной дипломатии. Эта уникальная черта, характерная лишь для очень успешных и удивительно настойчивых и напористых людей, была пронесена им через всю изменчивую и всепогодную жизнь и, естественно, принесла дивиденды. В случае с аудиенцией проблема состояла только в том, что у Бисмарка еще не было ни четко сформулированной цели, ни конкретной программы действий, ни яростных намерений, ни самой идеи, в которую бы он уже уверовал сам и для реализации которой он был бы готов привлечь всю свою несокрушимую волю и фантастическую энергию. Однако он был уже готов пройти через цепь неудачных попыток, потому что отнесся к советам министра с определенной долей иронии.

Не менее интересным является тот факт, что уже в девятнадцатилетнем возрасте у молодого человека появились смутные мысли о преобразованиях Пруссии. Создается впечатление, что он, еще не зная, куда направить свою энергию, уже вступил в фазу активного поиска и идею ваяния из себя героического образа государственника рассматривал как один из нескольких путей самореализации. Но похоже также, что у незрелого Бисмарка не было никаких сомнений на тот счет, что он должен стать КЕМ-ТО. Кем, он еще не знал. Но наличие мыслей такого рода является очень важной деталью формирования любого гения и творца.

Можно ли сказать, что мать создала Бисмарка, дав ему наилучшее образование и самовольно усадив на стартовую колею дипломатической карьеры? Знания, связи и ее приобретенное в молодые годы чутье бывшей придворной дамы сыграли чрезвычайную роль. Но даже если бы Бисмарк был последователен в реализации советов матери и заставлял замолчать свой собственный голос, отчаянно прорывающийся на поверхность, он мог бы рассчитывать лишь на рутинную карьеру среднего дипломата и никогда не сумел бы вписать свое имя в историю. Но харизматическая импульсивность Бисмарка, его холерическая экзальтация, рано развитая способность двигаться напролом и презрение к устоям, помноженные на знания и подкрепленные материнской поддержкой, дали ему стартовые возможности. Не без помощи матери с юных лет Бисмарк научился смотреть на мир сквозь призму собственных интересов – черта, крайне необходимая для любой победы. Пожалуй, это было основным достижением многолетнего образовательного процесса молодого Бисмарка.

Для каждого человека, когда-либо достигавшего успеха, характерно освоение некоего пакета книг, который если не сформировал его характер, то оставил бесспорный и неизгладимый отпечаток на развитии и становлении его личности. Практически, состав такого пакета может существенно колебаться, но реально в жизни человека второго тысячелетия вряд ли что-нибудь может его заменить его наличие, ибо синтез опыта человечества – одно из главных условий появления на свет нового гения. Бисмарк не был исключением из правил. Его формировали сочинения Гете и Шиллера, труды Шекспира, творения Байрона и Скотта, а также материалы по истории политики. Несомненно, интересным является ставка матери двух сыновей Бисмарков на «проникновение в мир идей» и связанное с этим вполне обоснованное разочарование: ни Отто, ни его брат Бернгард не продемонстрировали наличие каких-либо достойных внимания идей на момент окончания образования. Похоже, что в это время мать строила более амбициозные планы, нежели ее еще не оперившиеся дети. В конце концов именно благодаря ей Отто поехал в Аахен для прохождения службы в административной коллегии города, где служба не была обременительной, но слегка приоткрывала путь к самосовершенствованию. Не может не заслуживать внимания тот факт, что молодой Бисмарк легко поддался мимолетным влечениям молодости и абсолютно не обременял себя выполнением служебных обязанностей. Это лишь дополнительное свидетельство отсутствия у него в то время реальной идеи, и цепь легкомысленных ошибок доминировала в начале его вполне посредственной дипломатической карьеры. Бесспорно, ярко выраженный сумасбродными поступками холерический темперамент водил его по краю пропасти, попади в которую однажды, он уже никогда бы из нее не выбрался. В конце концов он опять себя проявил, практически бросив ради амурных дел место своей службы без каких-либо убедительных объяснений. Серия ошибочных и загадочных непродуманных шагов, таким образом, была продолжена. Не удивительно, что мать была вне себя от совершенно непредсказуемого легкомысленного поведения сына. Единственной и совершенно неустранимой причиной того, что Бисмарку некуда было направить свою сокрушительную энергию и блистательный, склонный к динамичным комбинациям ум, было отсутствие идеи как таковой. Он, как мощный корабль новой уникальной конструкции, не мог сдвинуться вперед в большое плаванье, ибо не имел парусов.

Не удивительно, что со смертью матери, проталкивающей сына благодаря собственным связям и настойчиво призывавшей относиться к карьере серьезнее, дипломатическая карта молодого Бисмарка практически была бита. Отставка последовала почти незамедлительно. Но в то время он уже сформировался как человек, который не просто обожал выделяться из общей однородной массы, а жаждал буквально шокировать окружающих, чтобы, не дай бог, не оказаться бесцветным. Он шел по жизни как ледокол, давя и сокрушая все то, что не могло или не желало принять его образ мышления и видения мира, не испытывая при этом каких-либо чувств и не поддаваясь чьему-либо влиянию. В какой-то степени поведение Бисмарка после неудач на дипломатическом поприще можно расценивать как обычную сверхкомпенсацию собственной слабости и необходимость доказать себе собственную значимость при помощи использования призмы неяркого окружения. Но в то же время он продолжал настойчиво и серьезно работать над книгами, углубляясь в литературу и историю дипломатии, не игнорируя, однако, и философию. Несколько лет затворничества приблизили окончание внутреннего кризиса и начали формировать первые очертания будущей фундаментальной идеи. Размышления о собственной роли настолько измучили его, что он даже поступил на службу в потсдамскую администрацию, но вскоре не выдержал кабинетной работы и возвратился к деревенскому затворничеству. Дважды начинания построить фундамент карьеры потерпели крах… Бесспорно, двадцатидевятилетний Бисмарк активно искал себя, не находя русла, в которое он мог бы направить свою неистовость и экстремальную энергичность.

Но каждому ищущему себя не единожды представляется реальный случай все изменить и продолжать дерзать уже не в думах, а наяву. И дело тут вовсе не в судьбе и дьявольском роке, а в том, что мир готов преобразовываться рукой сильного, лишь бы только тот, кто решился на что-либо серьезное, сам уверовал в свои силы. Бисмарк созрел для преобразований своей жизни. Его воля, полученные из книг знания и устремления к смутным, неясным и заоблачным высотам готовы были силой разорвать сформировавшееся вокруг него нелепое кольцо не свойственного его буйным страстям покоя и унылого сладострастия. Бисмарк жаждал боев и побед. Таким он себя создал и более уже не мог держать в плену свою демоническую волю.

И ключевой поворот в жизни удрученного землевладельца, больше всего восхищавшегося суровым зрелищем ледохода, все же произошел, когда в стремлении расширить круг знакомств он был представлен достаточно влиятельным в стране братьям Герлах. Последние были в то время советниками короля Фридриха Вильгельма IV. Во время встреч с ними Бисмарк быстро продемонстрировал и навыки масштабного государственного мышления, и свой ураганный темперамент, воспринятый как способность к сильным поступкам. И когда представился подходящий случай – заменить в Соединенном ландтаге заболевшего депутата от Магдебурга, – Бисмарк в роли начинающего политика без колебаний отправился в Берлин.

Это была уже третья попытка, но ни неудавшаяся карьера дипломата, ни закончившийся отставкой порыв стать служащим отнюдь не подорвали веру молодого человека в себя. А демонстративный тип его личности как нельзя лучше подходил для реализации политической карьеры. Правда, он еще долгое время испытывал трудности с тем, чтобы не высказывать противнику всего того, что он о нем думал. Хотя иногда откровенные высказывания с его стороны воспринимались как игра и прибавляли баллы самому Бисмарку. Не удивительно, что застоявшаяся в деревне за долгие годы отшельнической жизни кровь Бисмарка заиграла при первой открывшейся возможности реализовать себя. Знаний ему уже хватало вполне – не сформировано окончательно еще было направление. Последнее предстояло нащупать.

Бисмарк не желал ждать. Он чувствовал, что если возьмет инициативу, то может поймать волну. Главное – теперь это уже был масштаб страны, и потому все выглядело гораздо привлекательнее, чем первая ступенька дипломатической карьеры где-то на задворках великой державы. Интуитивно он понимал, что яркость личности может быть способствующим фактором восхождения, особенно на политическом поприще. Он ввел в свою жизнь железное правило, заключающееся в том, что ни одно его публичное выступление как политика или государственного деятеля не должно оставаться незамеченным. Решение такой задачи требовало как невероятных усилий, так и обширных знаний, но зато резкость молодого Бисмарка в обращении с оппонентами, помноженная на ораторскую виртуозность и яснейшее понимание как быстро меняющейся ситуации на международной арене, так и общего расклада сил на континенте, моментально выделяли его из непестрой массы более или менее посредственных политически активных немцев. Все сколько-нибудь заметные личности, претендующие на авторитет, он подавлял своей напористостью и необыкновенной решительностью. Вообще его деятельность была настолько вулканической, что порой было неясно, как ему удается не утомляться в течение длительного времени. Весьма любопытно, что и в зрелые годы Бисмарк уделял ораторскому искусству не меньше внимания, чем, скажем, актерскому, и порой ему удавалось безраздельно владеть аудиторией, что, безусловно, влияло на его популярность и восприятие как спасителя Германии. Более того, и в молодые, и в зрелые годы этот государственный деятель во время выступлений давал волю эмоциям, так что его оппонентам было весьма трудно отличить актерскую игру от истинных чувств, что часто играло на руку продвижению бисмарковских интриг. Так, впервые выступив в тридцать два года с трибуны ландтага на тему национальной чести, Бисмарк практически не изменял себе – едва ли не каждый его выход на трибуну был связан со скандалом, в котором он отводил для себя роль защитника немецкого национального чувства.

Одно только жесткое и неординарное выступление в ландтаге привело к тому, что за одни сутки он добился того, чего не удавалось достичь в течение долгих лет: скандальная знаменитость и превращение в одиозную, но зато узнаваемую фигуру были обеспечены. Похоже, что именно это способствовало и преодолению главного для любого политика рубежа – он попал в поле зрения первых лиц государства. И хотя король во время официальных приемов не баловал вниманием несдержанного и яростного парламентария, все же встретив в Венеции едва обвенчавшегося Бисмарка с молодой женой, он внезапно пригласил пару отобедать. Очевидно, уже тогда вызревавшие у монарха мысли относительно будущей роли молодого амбициозного политика заставили его пристальнее взглянуть на него.

Еще долгое время Бисмарк совершал множество ошибок в своем стремлении играть как можно более существенную роль для окружения и жгучем желании привлечь к своей персоне как можно больше внимания. Впрочем, ошибки и просчеты у Бисмарка, как и у других государственных деятелей наивысшего ранга, продолжались на протяжении всей жизни; они тонули и растворялись в динамичности, активности и тех успехах, которые приносили точные попадания. И похоже, что именно в этот период формирования политика и государственного деятеля он твердо решил, чему посвятит жизнь. Бисмарк нашел достойную цель – реализовать себя как государственника, и эта идея была адекватна его завышенным амбициям. Теперь, когда Бисмарк был готов и зашагал широкой поступью сильного человека, воспитавшего в себе непоколебимую волю, постигшего искусство интриг и с наслаждением вкусившего запах азарта большой игры, он оказался вооруженным главным оружием – жаждой восхождения. Он, словно альпинист, наконец-то попавший в высокие горы, увидел ясные очертания своей вершины – манящей и ослепительной. Главное, психологически он был подготовлен к срывам и падениям. Наконец, он был готов стать терпеливее, хотя его бурный и стремительный характер томился от так необходимого дипломатам выжидания. Бисмарк, до этого дважды оставлявший государственную службу, теперь гораздо реже бросался в крайности очертя голову – даже факт его неформальной встречи с блистательным и опальным внешнеполитическим канцлером Австрии Клеменсом Меттернихом, в течение 39 лет задававшем тон не только в Германском союзе, но и в Европе в целом, подтверждает желание будущего канцлера всесторонне изучить ситуацию в Европе, проникнуться всеми подводными течениями и понять, где могут быть расставлены ловушки для незадачливых лидеров. Достигнув возраста Иисуса, он был полон сил и готов выдержать любую схватку. Кроме того, именно теперь Бисмарк становился опасен для очень многих. Но главное, ему теперь было зачем жить и для чего бороться.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.