Глава 7 Любовь

Счастье всегда зависит от личных взаимоотношений. Может, любовь и не единственное явление, от которого «вращается Земля», но точно одно из главных. Кого любить и как, рано или поздно приходится решать каждому из нас. И если в выборе родственников и членов семьи мы до совершеннолетия не вольны, то друзей в классе или во дворе даже дети выбирают сами. Роль близких друзей резко возрастает в младшем подростковом возрасте, когда мы учимся формировать привязанности за пределами семьи. Затем мы познаем восторг романтики и чувственности и находим свою первую любовь.

Но выстраивать близкие отношения – это лишь одна сторона медали. Рано или поздно каждый из нас сталкивается с необходимостью разорвать тесную дружбу или по крайней мере перевести ее в ненавязчивое приятельство. Мало кому удается к середине жизни избежать хотя бы одной ссоры с кем-то из близких – будь то родители, ребенок, брат или сестра. Давний друг внезапно оказывается способным на предательство или проявляет эксплуататорские замашки. Немалая доля официальных браков и незарегистрированных союзов заканчивается разводом или разъездом. Как же нам повысить свои шансы найти счастье в близких отношениях?

Хотя Аристотель признает силу плотского желания, его пространные и подробные рассуждения о любви (philia) и разных видах уз выглядят поразительно современными, поскольку он не выделяет физические отношения в отдельную категорию, качественно отличающуюся от других связей. Отношения, подразумевающие интимную близость, – это всего лишь разновидность philia, которые обычно очень расплывчато переводят как «дружеские». И к интимным (то есть браку и его аналогам), и к платоническим связям применяются одинаковые основополагающие принципы. Все отношения с близкими людьми требуют усилий, но и вознаграждение за эти усилия бесценно.

Аристотель считал любовь неотъемлемой составляющей человеческой жизни. Многие представляют в мечтах, как чувство настигает их внезапно, словно по волшебству, однако Аристотель знал, что это упорный труд. За отправную точку в своих рассуждениях о человеческом обществе он берет первостепенный, «первозданный» союз – брачный. Это предельно тесная форма «дружбы». Она формируется с тем, с кем вы связали себя брачными узами или сожительствуете. Аристотель описывает гетеросексуальную пару, образующую союз, который предполагает заботу друг о друге и разделение обязанностей. Кроме того, такой союз нужен для воспроизведения человеческого рода, поскольку «женский пол без мужского или мужской без женского не в состоянии совершить этого, следовательно, общение их установлено по необходимости»[23]. Однополые союзы Аристотель хотя и не рассматривает, но совершенно точно не осуждает. Он готов согласиться с Аристофаном из платоновского «Пира», описывающим три разновидности любовного влечения: между мужчиной и женщиной, двумя мужчинами и двумя женщинами. Аристотель считает неправильной не какую-то из этих разновидностей, а любую чрезмерную страсть по отношению к кому бы то ни было за пределами семьи, поскольку такая страсть расшатывает устои общества. Он приводит как положительный пример романтическую историю гомосексуальной пары – государственного деятеля Филолая и олимпийского чемпиона по бегу Диокла. После всех злоключений возлюбленные получили долгожданную возможность возлечь рядом – упокоившись в соседних могилах под Фивами.

Учитывая изложенное в предшествующих абзацах, Аристотель почти наверняка согласился бы с доводами в пользу гомосексуальных браков. Он уверен, что брачные союзы создаются не столько ради продолжения рода. У примитивных животных такие связи возникают лишь для размножения и длятся не дольше, чем требуется «для порождения потомства». У животных более высокоразвитых, более подобных человеку, партнерство принимает, соответственно, более сложные и осознанные формы – «видно, как они проявляют друг к другу больше помощи, привязанности и содействия». Но заметнее всего эта осознанность и многогранность у человека, где партнерство выходит далеко за рамки физической близости, как бы приятна она ни была, поскольку партнеры «содействуют друг другу не только ради существования, но и ради благополучного существования».

Хотя незыблемых правил в аристотелевской этике мало, насчет супружеской измены философ категоричен и считает ее неприемлемой. Дело в том, что измена подрывает доверие, на котором, в свою очередь, строится любая успешная дружба. Блуд – как и воровство или убийство – предосудителен сам по себе: «и “хорошо” или “не хорошо” невозможно в таких вещах; например, невозможно совершать блуд с кем, когда и как следует; вообще совершать какой бы то ни было из таких поступков – значит совершать проступок». У Аристотеля можно найти много косвенных рекомендаций, касающихся брака или долгосрочного союза, поскольку все, что он говорит о тесной дружбе, в равной степени можно применить и к супружеству. Супружество, с точки зрения Аристотеля, отличается (хоть и существенно) от других видов тесной дружбы лишь большей близостью и совместным вкладом в выращивание общего потомства. То же самое относится к родственным связям между родителями и детьми или братьями и сестрами: разница между подобными семейными узами и дружескими отношениями сугубо «количественная» и зависит от интенсивности взаимодействия.

Многое здесь проясняет биография самого Аристотеля. В раннем отрочестве он лишился родителей; значительную часть жизни оставался бессемейным – до женитьбы и после смерти своей жены Пифиады, которая родила ему дочь, получившую то же имя. Позже, после долгого вдовства, он обрел счастье с землячкой из своей родной Стагиры, женщиной по имени Герпеллида. Он не сочетался с ней законным браком – возможно, потому, что она была рабыней или просто низкого сословия, – однако сына от нее, Никомаха, признал и именно ему посвятил или адресовал «Никомахову этику». Кроме того, Аристотель усыновил своего племянника Никанора, сына сестры. Оставленное философом завещание проникнуто вдумчивой заботой о Герпеллиде и троих детях. Однако это не мешало ему активно формировать круг близких и преданных друзей, куда входили и Гермий (правитель Ассоса на северо-западе современной Турции, где Аристотель провел два года после ухода из Академии), и философ Теофраст, помогавший впоследствии Аристотелю основать Ликей. Судя по тому, с каким знанием дела Аристотель пишет о семейных взаимоотношениях и теплой дружбе, он опирается на собственный опыт – как успеха, так и глубочайших разочарований.

Сегодня, в эпоху социальных сетей, мы разбрасываемся словом «друг», умаляя тем самым само понятие дружбы. Чтобы потешить свое самолюбие, мы принимаем в «друзья» тех, с кем даже знакомиться в реальной жизни не намерены, зато охотно держим в «подписчиках». Поэтому очень полезно заглянуть в прошлое и прочитать панегирик истинной крепкой дружбе, которым Аристотель начинает Книгу восьмую «Никомаховой этики»:

Дружественность – это самое необходимое для жизни. Действительно, никто не выберет жизнь без друзей (philoi), даже в обмен на все прочие блага. ‹…› Друзья нужны молодым, чтобы избегать ошибок, и старикам, чтобы ухаживали за ними и при недостатках от немощи помогали им; а в расцвете лет они нужны для прекрасных поступков «двум совокупно идущим», ибо вместе люди способнее и к пониманию, и к действию.

Благодаря любящим людям – то есть, по Аристотелю, тем, которые ставят интересы любимых превыше собственных, – наша жизнь становится полнее. Истоки этой щедрой любви нужно искать в самой природе: «По-видимому, в родителе дружественность к порожденному заложена от природы, так же как в порожденном – к родителю, причем не только у людей, но и у птиц, и у большинства животных, и у существ одного происхождения – друг к другу». Это важно, поскольку философ-циник Диоген, современник Аристотеля, с которым тот часто соглашается, утверждал, что связи между людьми противоестественны, ведь в животном мире такого нет. Но Аристотель, усердно изучавший животных и по праву считающийся сегодня основоположником зоологии, отвечал, что любовная привязанность заложена природой. Единственная разница заключается в том, что приязнь к представителям своего вида, которую мы наблюдаем у собак и у птиц например, «особенно [сильна] у людей, недаром мы хвалим человеколюбивых. Как близок и дружествен человеку всякий человек, можно увидеть во время скитаний». Каждого из нас, наверное, хотя бы единожды трогало до глубины души это единение и участие. Я, например, испытала это чувство в Афинах, когда незнакомая сомалийка, с которой мы ни слова не знали на языке друг друга, помогла мне с детской коляской в переполненном автобусе, а потом радостно умилялась попыткам моей крохи пообщаться.

Проведенное Аристотелем исследование дружбы не имеет аналогов в греческой культуре – превзойти глубину его мысли не смогла ни одна предложенная впоследствии теория. Аристотель выделяет три основополагающие категории дружбы, и нам было бы нелишне рассортировать согласно этой классификации свое близкое окружение. Такая сортировка помогает избавиться от эксплуататоров, пережить окончательный разрыв, более тщательно выбирать друзей и усерднее работать над теми отношениями, которыми мы дорожим. Но вместе с тем после нее начинаешь вдвойне горевать о безвременно ушедших настоящих друзьях, которые, как и вы, столько вкладывали в дружбу. Как в проникновенном стихотворении Дерека Уолкотта «Морской камыш»:

Половины моих друзей уже нет.

Я рожу тебе новых, сказала земля.

Нет, верни мне прежних, рыдал я,

Какими были, со всеми изъянами.

Аристотель согласился бы с ним. Смерть близкого и давнего друга он относит к числу величайших бед, которые приходится преодолевать человеку. Однако, осознав, насколько велика потеря, мы начинаем больше ценить имеющееся и строить новые серьезные отношения более вдумчиво.

Какие-то связи – наверное, большинство – нам просто выгодны. Взаимовыгодная дружба может существовать у человека с домашним животным или у двух животных разных видов. Аристотель приводит в пример ржанок, которые чистят зубы крокодилам, тем самым добывая себе пропитание. Во взаимовыгодной дружбе нет ничего плохого. Ты – мне, я – тебе, ты выручишь меня, а в другой раз я подвезу твоего ребенка до школы, если ты заболеешь. При взаимовыгодной дружбе отдачу получают оба участника. Своего рода социальный бартер.

То же самое происходит в отношениях с соседями – добрососедство может вести к обоюдной выгоде: присматривать за жильем, пока другой в отъезде; кормить домашних животных; принять доставку, если сосед не успевает встретить курьера, и так далее. Можно обмениваться важными местными новостями, касающимися вас обоих. Здесь важно доверие, и, если ваш «полезный знакомый» вас подведет, вы вправе перестать оказывать услуги, которые оказывали ему прежде. Если соседка забудет покормить вашего хомяка, вы не станете в отместку обижать ее кошек, но и присмотреть за ними больше не предложите.

Обычно для взаимовыгодных отношений нужна общая почва. Полезно формировать связи с людьми своего же круга (одноклассниками, одногруппниками, сослуживцами, молодыми родителями), чьи потребности, возможности и положение схожи с вашими. В этом случае отношения будут строиться на равных – статус у обеих сторон примерно одинаковый, поэтому вклад и отдача окажутся равноценными. Аристотель относит к этой категории и заграничных знакомых, к которым можно обратиться в случае необходимости и которым мы точно так же поможем, когда они будут нуждаться в помощи. Полезное знакомство носит сугубо утилитарный характер и даже не требует постоянного совместного времяпрепровождения. Аристотель отмечает, что такой дружбы часто ищут пожилые люди, которые больше нуждаются в практической помощи, чем молодежь, но общество этих полезных знакомых иногда сами выносят с трудом и не нуждаются во взаимодействии, выходящем за рамки оказания поддержки.

Дружба ради выгоды возможна и между людьми, разными по «рангу», и в этой категории Аристотеля интересует напряжение, возникающее в результате асимметрии. «Утилитарная» дружба может складываться с няней, которую вы наняли ухаживать за детьми, – вы можете относиться друг к другу очень тепло. Но ваш вклад (оплата труда) и ее вклад (уход за детьми) принципиально различны. Я как преподаватель поддерживаю «утилитарную дружбу» со своими студентами, пока они у меня учатся. Такая дружба часто напоминает детско-родительские отношения, поскольку я старше и участвую в определенном этапе их личностного развития. Однако в ней имеется и финансовая составляющая, поскольку от посещаемости лекций в итоге зависит моя зарплата. И хотя в основе этой дружбы лежат деловые взаимоотношения, зачастую при наличии доверия развивается и личная симпатия, но здесь не следует ждать поддержки, выходящей за рамки взаимного договора. Нередко утилитарная дружба рушится, когда кто-то из участников в одностороннем порядке решает перевести ее на новый уровень – а потом обижается, что вторая сторона не хочет с ним спать, или одалживать денег, или везти в реабилитационный центр.

Аристотель прав, утверждая, что приятельство ради взаимной выгоды не предполагает близкого знакомства. Такие отношения обычно совершенно безболезненно прекращаются с исчезновением общей почвы, на которой они строятся, – окончанием школы или вуза, уходом с работы или из группы развивающих занятий для дошкольников. Аристотель приводит в пример путешественников, которые объединяются на каком-то этапе пути «ради определенной выгоды – в частности, чтобы в складчину и сообща обеспечивать себе необходимое», а затем расстаются без всякого сожаления. Приятельство ради выгоды составляет значительную долю наших социальных взаимосвязей. Однако в нем есть свои основополагающие правила, самое главное из которых – не сплетничать и не злословить об остальных входящих в общую группу. Для этого достаточно сменить тему, когда кому-то начинают перемывать кости. Есть несколько способов разрушить утилитарную дружбу: слишком многого ждать от другой стороны, навязывать близость или «изливать душу», пускаясь в непрошеные откровенности.

Следующая разновидность дружбы в классификации Аристотеля поддерживается удовольствием. Она длится до тех пор, пока дарит участникам схожие эмоции – например, как описывает Аристотель, наслаждение остроумием друг друга. С кем-то из знакомых вас объединяет страсть к театру, мюзиклам, скачкам, с кем-то еще вы любите посидеть за бокалом в кафе. Это не значит, что эти люди готовы поддержать вас в других сферах жизни, но и вас это общение ни к чему особому не обязывает. В молодости мы часто обманываемся, принимая наслаждение чьим-то обществом за духовную близость. На самом деле многие замечательные люди, с которыми так приятно проводить вместе досуг, не годятся на большее. Аристотель, несомненно, прав, называя наиболее склонной к такому приятельству молодежь:

А между юношами дружба существует ради удовольствия, ибо юноши живут, повинуясь страсти, и прежде всего ищут удовольствий для себя и в настоящий миг. С изменением возраста и удовольствия делаются иными. Вот почему юноши вдруг и становятся друзьями, и перестают ими быть, ведь дружбы изменяются вместе с тем, что доставляет удовольствие.

Мимолетные любовные увлечения, которые Аристотель считает подвидом дружбы ради удовольствия, тоже характерны, прежде всего, для молодых. Молодежь заводит подобные знакомства с легкостью, поскольку общительна и действует под влиянием эмоциональных порывов. В таких отношениях удовольствие не всегда бывает одинаковым для обеих сторон. «Принимать заботу любящего – это наслаждение совсем иного рода, чем наслаждаться созерцанием возлюбленного лика».

Беда в том, что если в основе этого подвида дружбы лежит наслаждение внешней красотой, то вместе с красотой исчезнет и любовь. (Все мы знаем жен и даже мужей, брошенных, едва они начали дурнеть.) Однако и для этого типа отношений есть надежда – при условии, что они станут более «симметричными» и участники научатся ценить партнера как личность. Такую вероятность Аристотель допускает, но лишь в том случае, если стороны равны в нравственном отношении. Берите в супруги того, кто будет любить вас за постоянные качества, и стремитесь к тому же сами. Поразительно, как мало пар, прежде чем узаконить отношения, удосуживаются хотя бы раз серьезно поговорить о своих планах на будущее. А ведь если вы, например, мечтаете о детях, нет никакого смысла связывать свою жизнь с человеком, который не планирует их заводить. Если вы усердно строите карьеру, а ваш партнер не готов мириться с тем, что работа отнимает все ваше время и силы, у вас вряд ли сложатся отношения.

Вот почему оправдывают себя браки по расчету: партнерский вклад и обязательства друг перед другом оговорены заранее. Победительница популярного реалити-шоу «Лучший пекарь Британии» (The Great British Bake Off, 2015) Надя Хуссейн рассказывала, как она постепенно проникалась любовью к своему мужу, за которого ее по уговору между родителями выдали в 19 лет. Любовь пришла уже после рождения второго ребенка, когда Надя осознала, насколько они с супругом сроднились. К этому времени она смогла разглядеть его получше, узнать его характер, посмотреть, каким он стал отцом. То же самое происходило у писателя Клайва Льюиса и Джой Дэвидмен в биографическом фильме Ричарда Аттенборо «Страна теней» (Shadowlands, 1993). Изначально они женятся фиктивно, чтобы дать возможность американке Дэвидмен получить британский вид на жительство, однако постепенно понимают, сколько у них общего и как осчастливили их эти отношения.

И взаимовыгодная дружба, и дружба ради удовольствия несут в себе положительный заряд и обогащают нашу жизнь. И хотя Аристотель допускает, что такая дружба возможна и между людьми порочными – преступники могут покрывать друг друга в суде или сообща предаваться запретным удовольствиям, – второстепенные отношения все равно требуют вкладываться в них в установленных рамках. Чтобы они не разрушились, вам придется выполнять свою часть «договора». То же самое касается отношений ради удовольствия: если с вами делят досуг как с любителем черных комедий, то плакаться в жилетку и ждать поддержки во время невзгод – не лучший способ сохранить такое приятельство. (Аристотель предупреждает, что к человеку угрюмому и вздорному вряд ли кто-то потянется: «Ведь именно наслаждение общением, кажется, главный признак дружбы и создает ее в первую очередь».)

Свои наблюдения о дружбе «ради пользы» и «ради удовольствия» Аристотель завершает словами о том, что обе эти разновидности не отличаются прочностью: «Конечно, такие дружбы легко расторгаются, так как стороны не постоянны в расположении друг к другу. Действительно, когда они больше не находят друг в друге ни удовольствия, ни пользы, они перестают и питать дружбу. Между тем полезность не является постоянной, но всякий раз состоит в другом. Таким образом, по уничтожении былой основы дружбы расторгается и дружба как существующая с оглядкой на удовольствие и пользу». Однако расставание обычно проходит безболезненно для обеих сторон – при условии, что никто из участников не обманывался насчет подлинного характера и глубины этих отношений.

Большинство проблем в дружбе возникает, когда второстепенные отношения путают с первостепенными – серьезными и прочными. В лаконичной и меткой формулировке Аристотеля «большинство разногласий возникает между друзьями тогда, когда они являются друзьями не в том смысле, в каком думают». Соответственно, третья, несомненно высшая, категория дружбы – это взаимная любовь, которая существует в счастливых семьях или которую совместными усилиями взращивают люди не родные, но близкие. По мнению Аристотеля, «друг относится к числу наибольших благ, тогда как страшнее всего не иметь друзей или быть одиноким, ведь вся наша жизнь состоит в общении, прежде всего в добровольном» в кругу близких.

Подлинная дружба между людьми, одинаково стремящимися к прекрасной жизни, не боится в том числе и злых языков. Как говорит Аристотель, «нелегко поверить кому бы то ни было в дурное о человеке, о котором за долгое время сам составил мнение: между ними доверие и невозможность обидеть и все прочее, что только требуется в дружбе в истинном смысле слова», тогда как другие типы приятельства не выдерживают наветов и подозрений. Уверена, что у философа имелись настоящие друзья, защищавшие его от завистников и клеветников, которые после основания Ликея в Афинах в 336 г. до н. э. пытались обвинить философа в измене Афинам и работе на Македонию.

В отличие от первых двух разновидностей дружбы, истинная дружба требует проверки временем. Давность выступает гарантией стабильности. С друзьями, пишет Аристотель, мы обращаемся прямо противоположно тому, как обращаемся с одеждой. Когда старый плащ ветшает, мы предпочитаем новый. С друзьями же все наоборот. Чем дольше мы знаем друга, тем больше убеждаемся в его прекрасных качествах. Так что, даже если новый друг кажется вам хорошим, благоразумнее предпочитать старого, поскольку новая дружба еще не проверена временем. Аристотель с лукавой усмешкой цитирует поэта Феогнида: «Душу узнаешь – мужчины ли, женщины ль – только тогда ты, / Как испытаешь ее, словно вола под ярмом». В другом месте он приводит известную пословицу о пуде соли, который нужно съесть, чтобы как следует узнать человека (то есть достаточно времени провести с ним за общими трапезами).

Доверие завоевывается не за один день, зато подрывается вмиг. Друг, который предал вас, подвел в критической ситуации или обидел, заслуженно теряет статус близкого. Я научилась оставлять давним друзьям второй шанс, но только один. Всегда есть вероятность, что произошло недоразумение, однако, если после выяснения отношений человек снова принимается за свое, значит, дело не в недопонимании, а в свойстве характера. Это не значит, конечно, что нужно вычеркивать человека из жизни целиком и полностью. У меня имеется двое бывших друзей, утративших мое доверие после того, как дважды отказали мне в поддержке в трудную минуту, тогда как я им в аналогичных ситуациях помогала. Я с ними не рассталась, но перевела в категорию приятелей, с которыми поддерживаю отношения ради пользы и досуга. У Аристотеля такие «разжалованные» друзья тоже имелись, судя по его словам о необходимости перестраивать общение с ними:

Должно ли в таком случае отношение к другу детства не иметь никаких отличий, как если бы он никогда не был другом? Нет, пожалуй, следует хранить память о былой близости, и, подобно тому как друзьям, по нашему мнению, следует угождать больше, чем посторонним, так и бывшим друзьям ради прежней дружбы нужно уделять какое-то внимание в тех случаях, когда дружба была расторгнута не из-за чрезмерной испорченности.

Даже когда сердечной дружбе приходит конец, ностальгия по былому теплу способна сыграть огромную роль.

Близких друзей много быть не может, утверждает Аристотель. Ведь для истинной дружбы «нужно приобрести опыт [узнать человека получше] и сблизиться, что трудно в высшей степени, если друзей много». Если близкий круг слишком насыщен, трудно уделять всем требуемое внимание: «В тягость становится и делить со многими радость и горе, как свои собственные, потому что, весьма вероятно, придется в одно и то же время с одним делить удовольствие, а с другим – огорчения». Лучше сузить этот круг до нескольких самых близких – так чтобы по пальцам хватило пересчитать – и усердно работать над отношениями. Это относится и к избранному нами спутнику жизни, и даже кровным родственникам, заботу о которых тоже, увы, придется дозировать и разбираться, кто действительно в ней нуждается. Забота подразумевает, что вы делите с близкими радости и печали и регулярно делаете друг для друга что-то хорошее. Кроме того, Аристотель советует поддерживать с друзьями постоянное общение.

С появлением скайпа и электронной почты общаться с дорогими нам людьми, даже если они находятся на другом краю света, стало несомненно проще, чем в Античности. Бесценная подлинная близость действительно требует частых контактов. Раньше во время отъездов за границу я звонила мужу и детям слишком редко – ни к чему хорошему это не привело, поэтому теперь я стараюсь перекинуться парой слов с каждым хотя бы раз в день.

Неправедного человека, подсказывает нам Аристотель, выдает стремление раз за разом ставить собственную материальную выгоду выше благополучия друга. Как гласила древнегреческая поговорка, «у друзей все общее», однако люди подлые дружат ради наживы, а не ради дружбы как таковой и воспринимают вас как «довесок» к материальным благам. Это обыкновенные прихлебатели, которые разбегутся, как только вы окажетесь на мели и не сможете больше угощать их за свой счет.

Демонстрируя почти пророческую проницательность, Аристотель описывает явление, в современной психологии известное как проекция. Порочные люди вполне могут заводить мимолетные шапочные знакомства ради удовольствия (скажем, перекинуться в карты). Но на близкую первостепенную дружбу они не способны, поскольку никому не доверяют: они меряют окружающих по себе. Так как в собственных поступках они руководствуются эгоизмом, завистью, желанием одержать верх любой ценой, то просто не в силах вообразить иную нравственную парадигму, основанную на стремлении ко всеобщему счастью.

Тот, кому вы действительно дороги и близки, не будет переживать, если вы не заметите оказанного вам благодеяния. Ему важно не доказать вам что-то и не получить ответную услугу, а максимально способствовать вашему счастью. Хорошие родители испытывают подобную альтруистичную любовь к своим детям. Собственно, Аристотель считает правильным, что «отцы любят детей больше (а матери – еще сильнее отцов), нежели любимы детьми. И те, в свою очередь, собственных детей любят больше, чем родителей». Превосходство материнской любви над отцовской Аристотель объясняет тем, что «матери с большим правом считают детей своим произведением: ведь произведения разнятся по тяжести затраченного труда, а рождение ребенка тяжелее достается матери».

Примером крайнего проявления самоотверженной любви у Аристотеля выступают матери, отдающие своих детей на усыновление ради их будущего благополучия. Он ссылается на трагедию, в которой Андромаха, спасая своего сына Астианакса от греков, намеренных сбросить младенца со стен Трои, пытается подкинуть его другой женщине и таким образом тайно вывезти из города. Для Андромахи это значит расстаться с сыном навсегда. Кроме того, спасенный Астианакс об этой жертве со стороны матери знать не будет и, возможно, вырастет в убеждении, что родительница от него попросту избавилась. Близкие друзья напоминают хороших матерей в другом: им по-настоящему больно, когда вам плохо, и они готовы взять ваши страдания на себя, лишь бы облегчить вам жизнь. «Как птицы, чувствующие боль друг друга», – добавляет зоолог Аристотель. У птиц моногамны около 90 % видов (по сравнению с 3 % у млекопитающих), в чем Аристотель наверняка убедился, наблюдая за жизнью отдельных птичьих пар.

Кого-то, возможно, смутит, что Аристотель не видит разницы между близкой дружбой с членами семьи и с людьми неродными, тогда как в реальной жизни большинство из нас в основном эту разницу ощущает. Осознать, что человек не обязан испытывать к вам привязанность, преданность, желание способствовать вашему благополучию только по факту родства, бывает тяжело, но осознать это необходимо. Очень полезно набраться храбрости и проанализировать по аристотелевским критериям все свои родственные связи (за исключением взаимоотношений с собственными детьми, поскольку дети, которых вы сами решили произвести на свет, вправе рассчитывать на вашу безусловную любовь). Возможно, даже внутри небольшой нуклеарной семьи найдутся те, кому собственная выгода важнее вашего благополучия и кто готов ущемлять вас, предать, оставить без помощи в случае нужды. Кровь не всегда гуще воды: друзья могут любить вас сильнее, чем обладатели общих с вами генов или окружение, в котором вы росли и воспитывались, если вы приемный ребенок. И вот тут-то самое время вспомнить о дружбе утилитарной. Родного или двоюродного брата или сестру, которые не делают вам ничего хорошего в ответ на ваши благодеяния, Аристотель рекомендовал бы определить в «дальние», второстепенные друзья. С ними можно обмениваться поздравлениями по праздникам и, самое большее, приглашать на свадьбы, без всякой необходимости испытывать вину за отчуждение.

К поддержанию близкой дружбы Аристотель подходит обстоятельно и вдумчиво, оговаривая в рассуждениях множество подробностей и нюансов. О том, что друзья детства часто взрослеют не одновременно, он, похоже, знает из личного опыта. Разница в уровне зрелости лишает бывших друзей возможности получать отдачу от отношений. А если наш близкий друг меняется до неузнаваемости и проявляет себя не с самой добродетельной стороны, разрывать ли дружбу? Как правило, «испортившиеся» друзья – это уже неизлечимо, и отношения становятся в тягость. Однако мне с моим правилом вторых (но не третьих!) шансов было приятно обнаружить, что и Аристотель готов давать близким друзьям еще одну возможность, ведь «помощь тем, у кого есть возможность исправиться, должна иметь в виду скорее нрав, а не [финансовое] состояние, в той мере, в какой нрав выше имущества и теснее связан с дружбой».