Глава 15. Роскошный дом и новое знакомство
Дела Мадам процветали, но в личной жизни все было по-другому. После многих лет раздельного проживания с мужем Хелена стала думать о разводе, но официальная процедура очень ее пугала. Она ждала еще целых два года, прежде чем на нее решиться. Однажды во время примерки в зеркальной комнате салона на улице Камбон у Коко Шанель Хелена вдруг резко спросила ее:
– Почему вы никогда не выходили замуж, хотя все знают, что этот богатый герцог только и мечтает жениться на вас?[69]
– И что? Стать третьей женой герцога? – вскричала Коко. – Нет, я была и останусь Мадемуазель Шанель, так же как и вы всегда будете Мадам Рубинштейн. Нас могут называть только так.
Немного погодя Коко, рассказывая ей о своих самых серьезных любовных увлечениях, небрежно задала хитрый вопрос:
– Неужели у вас никогда не было любовников?
– К несчастью, должна признать, что у меня никогда не было для этого ни времени, ни желания, – призналась Хелена.
– Возможно, вам повезло, – ответила Мадемуазель. В 1931 году Хелена решила переехать с бульвара Распай, где все напоминало ей о жизни с Эдвардом, в особняк на набережной Бетюн, который принадлежал мужу Миси, художнику Хосе Марии Серту, которому очень нужны были деньги. Он достался ей почти бесплатно, но, так как дом сдавался, пришлось только потратиться на выполнение требований его обитателей: один жилец хотел, чтобы ему нашли дом за городом, другие просили денежной компенсации.
Особняк Hasselin был построен архитектором Ле Во в 1641 году. Он был красиво расположен, но крайне неудобно устроен внутри. Мадам с воодушевлением переделывала его. На месте особняка она попросила архитектора Луи Сю, который начал там работать вместе с Борисом Лошаком, возвести роскошную пятиэтажную резиденцию. От старого особняка остался только массивный портал, вырезанный из дерева. Фасад дома был очень скромным, но, войдя внутрь, гости застывали от изумления.
Луи Сю (1875–1968) был одновременно архитектором, художником, декоратором, сценографом и писателем. Талант передался ему по наследству – он был потомком знаменитого романиста Эжена Сю, автора «Парижских тайн», основоположника массовой литературы. Луи не поддерживал авангардные движения своего времени (футуризм или Баухауз), он был частью группы дизайнеров, работы которых в архитектуре или прикладных искусствах объединялись в стиль ар-деко. Хоть он и учился на архитектора, но считал себя художником и в 1902 участвовал в Вернисаже независимых художников вместе с другими молодыми живописцами – Пьером Боннаром и Морисом Дени. За этим последовали многочисленные выставки, и именно связи в художественном мире помогли ему получить первые заказы на архитектурные проекты. Эстетические принципы и вкусы Луи Сю коренились в стиле классицизма, и проекты роскошных особняков были для него возможностью реализовать приемы этого направления.
В 1909 году Луи Сю познакомился с Полем Пуаре. Пуаре был в курсе всех новейших тенденций в архитектуре и хотел построить дом, отражавший его взгляды на моду, где планировал устраивать показы моделей. Два проекта были предложены Йозефом Хоффманом и Ле Корбюзье, но они ему не понравились. Зато два других – один Луи Сю, а другой Робера Малле-Стивенса – были одобрены.
Когда Поль Пуаре купил особняк XVIII века, расположенный на авеню д’Антан, он попросил своего друга Сю сделать такой проект, чтобы это был одновременно престижный дом Высокой моды и место для встреч, где бы кутюрье мог принимать гостей и клиентов в интерьерах, которые придумает сам. Именно во время знаменитых приемов у Пуаре Сю познакомился со всем парижским бомондом – Мисей Серт и его постоянными клиентами: Айседорой Дункан, Жанной Пакен, Ивом Мирандом, Жаном Пату[70] и многими другими.
Мися представила архитектора Хелене, когда та купила особняк на острове Сен-Луи в 1931 году. В то время этот район был еще мало обжит, несмотря на то что место было довольно престижным. Немного жаль, что Хелена полностью снесла старое здание, но приливы Сены так сильно размыли фундамент, что особняк в любом случае рано или поздно был обречен на разрушение. Городская комиссия отвергла несколько проектов, посчитав их вредными для городских поселений острова. А вот проект Луи Сю был одобрен.
* * *
Строительство здания у самой воды ставило перед архитектором сложные эстетические и технические задачи. Луи Сю обратился за помощью к Борису Лошаку, инженеру проекта «Мосты и дамбы». Возвести такое здание было настоящим подвигом, и несколько лет спустя, в 1942 году, на одной из конференций в Анкаре Луи Сю рассказал о своих тогдашних опасениях: «Я противился вынужденным ограничениям и пытался понять дух тех зданий XVIII века, которые окружали это место. Я спрашивал о многом старые особняки, которые отвечали мне: наши фасады следуют за рекой, мягкими плавными линиями повторяя ее течение, наши лики спокойны и неизменны, на них отражаются сияющие водяные блики. Наши ровные ряды подчеркивают естественную красоту пейзажа».
На участке земли, по форме напоминающем букву L, примыкавшем с северной стороны к церкви Сен-Луи, также построенной Ле Во, Сю начал возводить классический парижский особняк: крылья здания располагались вокруг внутреннего дворика, расположенного по оси север – юг. Архитектор использовал обтесанный камень и заменил некоторые элементы главного фасада, например балкон на втором этаже и портал Ле Онгра[71], чтобы лучше вписаться в окружающий пейзаж. Что касается фундамента, то его защищали от разливов Сены бетонные блоки, спускающиеся прямо к тротуару.
Личная гостиная Хелены располагалась на верхнем этаже, это была большая светлая комната, которая занимала полностью весь этаж, «составленный» из трех зданий. Сю и Маркусси, к которым обратилась Хелена, работали с группой дизайнеров: Максом Инграндом, Полем Маро и Ришаром Девальером, занимавшимися внутренним убранством особняка. Хелена лично следила за всеми работами. Старинная мебель и шедевры современной живописи соседствовали там в полной гармонии. Квартира Хелены Рубинштейн превратилась с годами в настоящее сокровище не только по мнению ценителей искусства, но и известных коллекционеров. Это был настоящий частный музей, где коллекция африканского искусства располагалась рядом с музыкальным салоном эпохи Наполеона III, гостиной времен Людовика XVI, античными статуями и обширной коллекцией живописи от Ренуара до Миро, и это не считая прекрасного собрания миниатюр. Невообразимо роскошная квартира идеально соответствовала характеру владелицы: страсть, терпение, воля, эклектизм.
Хотя громадная гостиная для торжественных приемов была выдержана в классическом стиле, три больших витражных окна ротонды и зеркала без рамы над каждым канапе придавали ей современный вид.
Двойные двери под красное дерево вели в маленькую библиотеку, обшитую деревянными панелями XVIII века, а напротив находилась комната, где была выставлена коллекция африканского искусства.
В доме было несколько столовых, располагавшихся в правом крыле здания. В самой камерной из них стены были обклеены расписанными вручную бумажными обоями XIX века, на которых изображалась набережная Лиона. На одной стене на фоне стекла бледно-молочного цвета была представлена коллекция изделий из опала. В левом крыле Мадам устроила свою спальню, в которой стояла мебель эпохи Людовика XVIII, инкрустированная перламутром.
Между двумя крыльями здания был перекинут стеклянный коридор с зимним садом. По этому своеобразному мосту можно было попасть в комнаты для гостей, которые были спроектированы в ультрасовременном стиле. Этот стеклянный мостик, висячий сад и терраса на крыше, с которой открывался потрясающий вид на собор Парижской Богоматери, Сену и на Правый берег, находились над квартирой на верхнем этаже. На главной террасе, нависавшей над рекой, проводились почти все приемы Хелены Рубинштейн. Она была уставлена вазами с цветами и горшками с декоративными растениями. Там были устроены маленькие лабиринты, журчали фонтанчики и искусственные родники… Попасть туда было можно по каменной лестнице из холла квартиры. На террасе располагались маленькие салоны и столовые. Стояла железная мебель любимого стиля хозяйки дома – эпохи Наполеона III. Сквозь двойную изгородь из самшита и плюща прогладывали соседние крыши и огоньки окрестных домов. В некоторых местах этой живой стены были вырезаны квадратные окошечки, чтобы можно было наслаждаться видом старого собора. В одном углу висело длинное зеркало в раме из зелени – в нем отражались струи воды, бившие из каскадного фонтанчика в стене, украшенной синей мозаикой с кристаллами.
На обустройство дома требовалось очень много времени, и, желая отвлечься от нетерпеливого ожидания, Хелена решила заказать еще один свой портрет. Выбран был художник Павел Челищев[72]. Сейчас он знаменит, но тогда это был эксперимент, потому что известность пришла к нему лишь спустя лет двенадцать. Челищев учился в Киеве, а потом уехал в Берлин, где прославился своими театральными декорациями и эскизами костюмов для спектаклей. Он приехал в Париж в 1923 году и сразу заинтересовался работами кубистов и абстракционизмом. Чтобы придать необычный оттенок своим краскам, он использовал смесь песка и кофе. В 1930 году Челищев создает своих знаменитых метаморфических клоунов, используя комбинацию гипса и ткани. Образ Хелены Рубинштейн, созданный им в 1934 году, очень хорошо отражает его стиль. Мы видим ее лицо и шею, густо покрытые синими, зелеными и серыми блестками, напоминавшими цехины[73].
Для строительства здания на набережной Бетюн потребовалось три года и… очень много денег. Значительную часть средств, полученных от сделки с братьями Леман, поглотило сооружение и обустройство этого особняка. Наконец, в 1934 году она смогла переехать. Но радость Хелены омрачало то, что она поселилась там одна.
Патрик О’Хиггинс, впервые попав туда, был поражен необыкновенной оригинальностью и роскошью этого жилища. «Остров Сен-Луи, – любила она повторять ему, – очень изысканный уголок. На набережной Бетюн живут особенные люди».
В сумерках большой особняк показался ему средоточием печали – там было сыро и одиноко. Очень маленький лифт поднял его на верхний этаж, который занимала Мадам. Заблуждение рассеялось – Патрик восхищенно ахнул, входя в главный холл, где почти все пространство занимало совершенно безумное творение Лалика[74], сверкающие стеклом и хромом. «У меня создалось впечатление, – рассказывал он, – что меня перенесли в декорации фильма “Гранд-отель”. Холл был средоточием стиля, который царил в Голливуде в тридцатые годы. Если бы в дверях мне встретились Грета Гарбо или Джоан Кроуфорд, я бы не удивился».
Луи Сю использовал многие технические новинки при строительстве этого здания, например систему отопления, идущую по потолку, или автоматически открывающиеся двери подземного гаража. Все технические устройства архитектор убрал в подвал, назвав его «заводом». За идею спрятать все технические новшества, чтобы вид дома не нарушал окружающего городского пейзажа, Луи Сю получил в 1937 году премию за лучший архитектурный проект.
Конечно же, Хелена выслушала множество критических замечаний по поводу нового дома. Зависть никому не давала покоя, и журналисты не щадили ее. Например, в журнале Vendumiaire от 3 февраля 1937 года писали: «Всегда полная усердия и сгорающая от любви к человечеству, добросердечная Хелена изготавливает пасты, помады, кремы, пудру, лосьоны и духи, чтобы превратить самых невзрачных созданий природы в Диан, Венер или даже в Сесилей Сорель. Это выдающееся человеколюбие принесло мадам Рубинштейн “скромное вознаграждение” в размере нескольких сот миллионов и позволило утолить жажду прекрасного, разрушив чудесный особняк XVII века на острове Сен – Луи, который был добродушно вычеркнут из списка ценных памятников нашими деятелями искусства. На его месте она возвела своего рода небоскреб (напомним, что архитектор должен был сделать так, чтобы крыша находилась вровень с крышами двух других зданий. – Прим. авт.), оснащенный всеми современными достижениями: мусоропроводами, холодильниками, фонтанами с подсветкой, подвесными садами, электрическими обогревателями и ватерклозетами. Этот небоскреб мадам Рубинштейн увенчала очаровательным скромным прибежищем в пятьдесят комнат, которые господин Сю, декоратор проекта, украсил золотыми умывальниками, платиновыми ванными и многочисленными картинами Пикассо разных периодов и размеров…»
В доме постоянно проживало много слуг. Шофер и его жена, обосновавшиеся в малом крыле, заодно были сторожами. Мадам наняла двух домработниц, Эжени и Маргерит, когда переехала в новый дом. Эжени была экономкой, но Хелена ей не доверяла и хранила у себя ключи от шкафа, где хранились ящики с продуктами: фуа-гра, спаржа, шампиньоны и копченые окорока. Эта своеобразная подсобка находилась в маленьком кабинете, стены которой были увешаны портретами Мадам разных лет. Маргерит отвечала за порядок в доме, что было, по ее словам, очень непростой работой: «Представляете себе, сколько времени уходило только на то, чтобы пыль стереть! Для начала – шестьсот двадцать два негра… Шестьдесят две картины, сорок шесть рисунков, девяносто четыре опаловые вазы, восемнадцать столовых сервизов, не считая мебели – и времен Людовика XVI, и в стиле буль, и бидермейер[75], а еще лаковые миниатюры в комнате Мадам»[76].
Когда Мадам бывала в Париже, она часто бывала в La Tourd d’Argent. Этот ресторан она особенно отличала: из окон открывался прекрасный вид на Сену, но главное… на ее собственные апартаменты.
Кроме парижского дома-музея Мадам приобрела старую мельницу Брей в Комб-ля-Вилль. Она превратила ее в изысканную загородную резиденцию, где очень любила отдыхать, когда бывала во Франции[77]. Еще она купила дом на Лазурном Берегу, в Грассе, который все называли «Белый дом». Его убранством тоже занимался Луи Сю.
Все эти приобретения, обустройство нового жилья и переезды занимали и отвлекали Хелену, которая после разрыва с Эдвардом отклоняла все приглашения и никуда не выезжала. Но однажды вечером во время одной из деловых поездок в Париж она вдруг приняла приглашение графини де Полиньяк. После обеда сели играть в бридж. Хелена играла в паре с очаровательным грузинским князем Арчилом Гуриели-Чкония. Это был очень красивый высокий мужчина с темными густыми кудрями. К тому же прекрасный игрок в бридж! Его веселый нрав и чувство юмора покорили Хелену. После очень короткого ухаживания князь заявил с присущей ему прямолинейностью: «Хелена! Мы с вами уже не дети, и очевидно, что я вам нужен!»
Как устоять против такого мужчины?
* * *
В то время в мире моды шла непримиримая война. Коко Шанель спокойно царила на подиумах, возможно оставаясь немного в тени Поля Пуаре, но это не доставляло ей неудовольствия – оба кутюрье уважали друг друга, у них были общие друзья, они посещали одни и те же приемы, и оба работали с Сергеем Дягилевым: Коко занималась костюмами, а Пуаре – декорациями. Кроме Коко в мире моды существовали и другие дамы-модельеры, но у каждой была своя узкая клиентура и настоящей конкуренции это не создавало.
Угроза пришла из Италии. Новая конкурентка Коко входила в артистические круги и особенно часто бывала у одной молодой русской, очень известной на Монпарнасе, – Эльзы Триоле. Ее молодой любовник, Луи Арагон, покупал кружева и ткани фуляр[78] у новой модной кутюрье итальянки Эльзы Скиапарелли. Скиап, как ее прозвали, предлагала вышивки по эскизам Дали. Скиап и Коко совершенно расходились во вкусах и пристрастиях, но клиентура у них была одна и та же. В 1937 году Скиап развернула кипучую деятельность, стараясь как можно эффектней провести показ четырех своих коллекций. Во время этого дефиле Жан Кокто и Сальвадор Дали неожиданно устроили грандиозные фейерверки. Потом она выпустила духи Shoking, которые тут же стали необыкновенно популярны. Между Скиап и Коко началась война[79].
Хелена была на показах коллекций Скиап на улице Мира, где познакомилась с Марлен Дитрих, которая сразу же приняла стиль Скиап. Скиапарелли поддерживала близкие отношения со звездами кино, например с Мишель Морган, Глорией Свенсон, Сесиль Сорель и Арлетти. Жан Кокто писал о Скиап: «Раньше только очень особенные и таинственные женщины смели иметь собственный стиль и дерзостью своих нарядов разрушали все, что было “модно”. Но в 1937 году появилась Эльза Скиапарелли, которая могла придумать для всех дам разом – и для каждой в отдельности – такой особый дерзкий стиль, который раньше был привилегией избранных, тех, кого можно назвать актрисами в этом театре под названием Жизнь»[80].